• Биатлон
  • Хоккей
  • Футбол
  • Теннис
  • Баскетбол
  • Гандбол
  • Архив новостей
    ПНВТСРЧТПТСБВС


Когда пятикратный финалист Australian Open, единственный в истории двукратный олимпийский чемпион в мужском одиночном разряде Энди Маррей в пятницу в Мельбурне позвал репортеров на пресс-конференцию, это сразу было дурным знаком. С его нынешним рейтингом общаться с журналистами перед турниром он не обязан, а по собственной воле спортсмены это делают, только когда нельзя иначе. Когда он пришел на нее, старательно пряча глаза, все стало более или менее ясно, пишет Sports.ru.

Фото: Reuters
31-летний Энди Маррей — рыцарь-бакалавр (2016) и офицер ордена Британской империи (OBE, 2012). Первый британец в Открытую эру, выигравший турнир Большого шлема в мужском одиночном разряде (открытый чемпионат США 2012). Первый с 1936 года британский теннисист, выигравший Уимблдонский турнир в мужском одиночном разряде (2013 и 2016). Всего за карьеру 11 раз играл в финалах турниров Большого шлема (как минимум по разу на каждом из турниров) и одержал три победы. Победитель 47 турниров ATP (из них 45 в одиночном разряде). Фото: Reuters

Когда на первый вопрос «как вы себя чувствуете?» он ответил: «Не очень», — несколько раз глубоко вздохнул, попытался ответить развернуто, заплакал и вышел из зала, можно было услышать звон разбивающихся сердец.

Он вернулся почти сразу и рассказал:

— Простите. Чувствую себя неважно. Уже давно пытаюсь от этого избавиться. Сильная боль продолжается уже месяцев 20. Я сделал уже все, что можно, чтобы привести бедро в порядок. Особо не помогло. Мне лучше, чем полгода назад, но даже при этом боль все равно сильная. Это тяжело.

— Здесь вы сыграете?

— Да, сыграю. Я могу играть, просто не на том уровне, на котором хочу. Да и дело не только в уровне. Боль слишком сильная. Я просто не хочу играть в таком режиме. Как я сказал, я все сделал, чтобы от нее избавиться. Ничего не помогло.

Где-то во второй половине декабря во время предсезонной подготовки я поговорил со своей командой и сказал им, что не могу так продолжать. Что мне нужен какой-то ориентир, какая-то конечная точка, потому что невозможно играть через боль, не имея понятия, когда это кончится.

Я чувствовал, что пора принять какое-то решение, и я сказал ребятам, что, наверное, могу поиграть до Уимблдона, потому что именно там я хотел бы… (пауза, плачет) Там я хотел бы остановиться, закончить играть.

Но сейчас я уже не уверен, что смогу протянуть столько (плачет).

— Значит ли это, что это ваш последний турнир?

— (плачет) Да, вероятность высока. Как я сказал, я не уверен, что смогу еще четыре-пять месяцев играть через боль. Есть вариант сделать еще одну операцию — более серьезную, эндопротезирование. Это позволит мне избавиться от боли в повседневной жизни, повысить ее качество.

Сейчас я всерьез об этом думаю. Некоторые спортсмены даже возвращались после этой операции к соревнованиям. Но никаких гарантий, конечно, нет. Ее делают не для того, чтобы вернуться в спорт, а чтобы жить нормально.

— То есть смысл операции не спортивный?

— Да, это для себя. Просто вы видите меня только бегающим по корту и ходящим по нему между розыгрышами. И понятно, что вам видно, что там я испытываю дискомфорт. Но есть еще разные бытовые вещи, которые тоже мне даются с трудом. Было бы здорово, если бы я мог безболезненно обуться, надеть носки — такого рода вещи.

Если я решу сделать эту операцию, я сделаю все, что необходимо, чтобы как следует после нее восстановиться и обеспечить себе оптимальное состояние бедра. При этом я смотрю на вещи реалистично и понимаю, что после нее вернуться в профессиональный спорт на высокий уровень очень сложно.

Такое бывало. Боб Брайан в прошлом году перенес такую операцию после Уимблдона и сейчас возвращается. Я с ним много об этом общался. Но нагрузки в одиночке и паре разные, так что гарантий ноль.

— Раз вы вернулись в Мельбурн, вы были у врача, который в прошлом году здесь вас оперировал? Можете сказать, что он сказал?

— Был у него вчера. У меня патологически повреждено правое бедро. Смысл прошлогодней операции был в том, чтобы попытаться его подлатать. Я играл через боль не один год. Бедро заболело у меня не после полуфинала «Ролан Гаррос - 2017» против Стэна — просто тот матч стал точкой невозврата: после него я уже не восстановился.

Операция должна была исправить ситуацию, насколько это возможно. Боль после нее не уменьшилась, и все время с тех пор я борюсь с ней. Да, я ограничен в том, что делаю на корте и даже за его пределами, но это еще ладно. Я могу играть с физическими ограничениями — это не проблема. Что я не могу — это и иметь ограничения, и терпеть боль. Это отнимает у меня удовольствие от соревнований, от тренировок — от всего, что я люблю в теннисе.

— Вы упомянули Боба Брайана. Есть ли шанс, что вы станете парным игроком?

— Нет.

— Как вы психологически справлялись со всем, что описали сейчас?

— Полтора года я много говорил о своем бедре. Слишком много. Каждый день. Меня спрашивали не только люди, с которыми я работаю, а вообще все. С кем бы я ни встретился, я говорил только об этом.

Это было довольно утомительно. С психологами я тоже говорил — не часто, но несколько раз. Но это все не помогает от боли. Сколько ни говори, ты все равно не можешь заниматься тем, что любишь.

Точнее, я могу, но это больше не весело. В таком режиме это не приносит мне радости. Я старался с этим справиться, обсуждал это, говорил об этом. Но ничего из этого бедро не лечит, к сожалению. Если бы лечило, я бы сейчас чувствовал себя феноменально. Но нет.

На Australian Open Энди Маррей стартует в понедельник или вторник матчем против чемпиона Дохи Роберто Баутиста-Агута.

-26%
-80%
-20%
-20%
-20%
-90%
-90%
-50%
-50%
-52%
-30%
0065267