Баскетболистка Елена Левченко дала большое интервью «Медузе», в котором рассказала о том, как ее задерживали, какими были условия содержания и что она думает о будущем Беларуси. Приводим самое интересное.

Источник: @palasatka
Источник: @palasatka

— Как вас задержали [в аэропорту]?

— Я не успела пройти чек-ин. Запаковала сумки в пленку — и тут хлопок по плечу. Вижу двух милиционеров. Они здороваются и говорят, что вынуждены меня арестовать за участие в несанкционированных митингах. Я ожидала этого ответа: сейчас это самое ходовое в Беларуси, за что арестовывают.

Еще при въезде [на территорию аэропорта] я видела машину милиции. Она была развернута в противоположную сторону — смотрели, кто заезжает. Как я потом поняла, передавали, кто въезжает на территорию аэропорта. У меня был вопрос: «Почему же вы раньше это не сделали? Чтобы я сумки хотя бы не заворачивала». Видимо, ждали до последнего — это было показательное задержание. Ведь им нужно было ехать 45 километров в аэропорт, а потом столько же обратно.

— Опишите свой первый день в заключении.

— В первый день меня поместили в двухместную камеру [в РУВД]. Там уже была женщина. Сама камера — это двухъярусные нары, матрасов не было, но зато дали постельное белье. Сказали, что я, скорее всего, пробуду [здесь] сутки, мне выпишут штраф и отпустят. Только потом я узнала, что они всем так говорят.

Суд был в тот же день. Когда я лежала и ждала начала заседания, вдруг услышала, как девушки из других камер начали петь «Грай» и «Купалинку». Я тоже начала петь и, конечно, сразу расплакалась. Это было так трогательно, я почувствовала, что мы даже здесь, в тюрьме, вместе.

Когда закончили петь, все начали хлопать. Никогда не забуду это. Потом был суд, я получила 15 суток, и на следующий день меня перевели в ЦИП [на Окрестина] — в камеру на четверых, где я провела две недели.

— В каких условиях вы жили?

— Нас было трое в камере. В первую ночь у нас были матрасы, вода, работала канализация. А второго октября все началось. После завтрака зашел человек и приказал скручивать матрасы. Мы свернули их, подумали, что провинились где-то. Правила содержания [нам] не объясняли. Я никогда не была в тюрьме — дай бог никогда не буду. Но если есть правила, скажите распорядок — ничего. Только листок, что ты должен платить за питание каждый день по 13 с половиной рублей.

— Когда вы получили матрасы обратно?

— Сначала мы думали, что их забрали на прожарку, чтобы вывести вшей и клопов. Но нам их вообще не вернули.

— А вы пробовали получить их?

— Да, в этот же день. В камере была экстренная кнопка — мы со всей силы на нее нажимали. Никто долго не отвечал, потом зашел злой охранник. Открыл камеру, захватил и вывел девушку, которая стояла к нему ближе всего. Через пять минут она вернулась. Он ей сказал: «Скажи, чтобы твои старухи успокоились, матрасов не будет».

В этот же день нам отключили горячую воду, канализацию и подселили двух человек — в четырехместной камере нас стало пятеро.

Мы не понимали, как спать. Расстелили газеты и одежду. Я, как самая высокая, легла на скамейке, кто-то на столе. Кто-то вдвоем — было очень холодно, батареи не грели.

Фото: Reuters
Фото: Reuters

— Что вам отвечали, когда вы просили вернуть горячую воду или отопление?

— Ответы были одни и те же: «Мы не знаем, мы не решаем, начальство надо спрашивать, от нас это не зависит». Или вообще игнорировали.

— Сколько в итоге все это продолжалось?

— Все время, что я там была. Матрасы не дали, горячую воду дали только в предпоследний день. Мы просились помыться, но за 15 дней нас в итоге ни разу не отвели в душ. Было всего пять прогулок за 15 дней.

— Кто сидел вместе с вами?

— Большинство оказалось на Окрестина после участия в мирных акциях протеста. Одна девушка была из штаба Виктора Бабарико. Была белоруска, которая живет в Швейцарии, — она приехала, потому что не смогла равнодушно относиться ко всему, что происходит.

Еще была женщина, у которой восемь судимостей. Я так предполагаю, что она завсегдатай этого места и многое о нем знает. Когда она к нам попала, она просто спросила, что мы такого натворили. Сейчас я понимаю, что условия, в которых мы содержались, — все это было сделано намеренно.

— В итоге выяснили, почему в вашей камере были такие условия?

— Да. В один из вечеров мы поднялись в классную комнату со стульями, партами и телевизором. Потом увидели человека в форме — это был начальник ЦИПа Евгений Шапетько. Он представился и сказал, что сейчас мы можем относиться к милиции плохо, но ей тоже тяжело. И включили фильм. Позже девчонки сказали, что заметили парня в балаклаве. Он снимал на телефон, как мы смотрим фильм.

— Что за фильм?

— Провластный фильм с белорусского телевидения. Показывали отдельные кадры о людях, которые слили номера телефонов сотрудников милиции в телеграм-каналы. [О том, как] кто-то напал на старика. Потом — кадры про [Вторую] мировую войну и что наши деды воевали. Потом — митинги и что мы носимся с фашистскими флагами. Пропаганда о том, что нам [протестующим] только телефоны нужны, а рожать детей мы не хотим.

Фильм закончился. Начальник ЦИПа заявил, что не допустит такого в своем городе. Потом он начал говорить про законы, и я подняла руку. Спросила, в курсе ли он, в каких условиях находится наша камера. Знает ли, что у нас нет матрасов, не водят гулять и мыться, выключили горячую воду, нет слива в канализации.

— Что он ответил?

— «Здесь за условия вашего содержания отвечаю я. Это делается для того, чтобы вам не хотелось сюда вернуться».

Спросил: «А как вы себе это представляли?» Ребята парировали, что представляли так, как показывают на нашем белорусском телевидении. Незадолго до этого телеканал СТВ выпустил видеосюжет, как на Окрестина все красиво и хорошо.

Фото: Женя Канаплев, Юлия Лейдик
Фото: Женя Канаплев, Юлия Лейдик

— Из тех, с кем удалось тогда поговорить, кто-то еще был в таких же плохих условиях?

— Девушка из моей камеры после фильма задала этот вопрос остальным. Все ребята ответили, что нет. Тогда мы заявили Шапетько, что здесь, на Окрестина, нарушают права человека. Начальник ЦИПа лишь заметил, что подумает над этим вопросом, и двинулся к выходу. Больше мы его не видели, и ничего не изменилось.

— Вас узнавали люди в изоляторе?

— Милиция узнавала. Как-то с прогулки возвращались, и охранник спрашивает: «Левченко, ты что, куришь? Так сильно на прогулку просилась». А у меня вопрос: «А что, просто так на прогулку нельзя хотеть?».

Фамилию мою они знали, да. В камере, когда новых девчонок подсаживали, всегда было забавно: «А вы же Елена Левченко? Вы Елена Левченко? Вы Елена? Никогда не думала, что познакомлюсь с вами в Окрестина». Ну что на это ответить. Ну вот так бывает. Давайте знакомиться!

— Чем занимались в камере?

— Кто-то до нас расчертил лист для шашек. Мы сделали из белого и черного хлеба фигурки и играли. Старались шутить, пели песни, разговаривали. И сейчас, когда я разбираю соцсети, вижу сообщения от ребят, которые были рядом. Пишут: «Мы слышали, как вы пели, мы вам хлопали». Еще где-то в соседней камере была девушка, которая каждый вечер очень красиво пела. Такие концерты в Окрестина.

— После 15 суток ареста вас снова задержали — опять из-за участия в протестах. Но потом оштрафовали и отпустили. Почему?

— Думаю, это все одна большая история — «показательное выступление». Запугать других спортсменов и людей, как бы продемонстрировав, что это может случиться с каждым. Но я даже не ожидала, что меня выпустят, не ждала от них снисхождения. Штраф — это ведь на их языке, наверное, снисхождение? Но ту жестокость, которую они проявили по отношению к моим родным, я не смогу простить.

— Какую жестокость?

— Я ведь только накануне вечером узнала, что утром у меня новое дело и новый суд. А значит, меня не отпускают. Но моим близким это не сообщили. Они заставили мою маму и отца прийти к Окрестина к шести утра и ждать меня. Я никогда не забуду фотографию (она облетела все СМИ), как мама плачет на плече папы.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY
Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

— Как на вас отразились эти 15 суток?

— Еще раз убедилась, что мы на правильном пути. Я вижу, насколько жестоки эти люди. Унизить — это их специфика. С Окрестина связано черное пятно, много слез, много боли. Все, что там произошло в дни после выборов, — безумие. Сейчас уже там не так издеваются физически, не так избивают, но все, что там происходит, я могу назвать психологическим насилием и моральным давлением. Нарушаются базовые права человека.

— Сейчас вы в Греции. Когда вернетесь обратно?

— Пока не знаю. Но вернуться, конечно, собираюсь. Сейчас для меня главная задача — прийти в оптимальную форму и заиграть.

— Как относитесь к спортсменам, которые молчат?

— Кажется, они находятся в тюрьме, а мы, наоборот, свободные. Но вначале было возмущение. Хотелось, чтобы спортсмены говорили — особенно именитые. Но зацикливаться на этом нельзя. Это их выбор, нужно двигаться дальше. Нас много. Открытое письмо [спортсменов] с требованиями к власти на сегодня подписали уже 998 спортсменов (уже 1000. — Прим.TUT.BY).

— Как вы думаете, что дальше ждет Беларусь?

— Свобода! Я верю, что мы придем к Беларуси, в которой будет свобода слова, не будет страха, не надо будет выходить из дома с вопросом, а смогу ли я вообще вернуться. Не надо будет знать наизусть номер своего адвоката. Никто не будет бояться потерять работу или место в сборной просто за то, что у него есть мнение. Самое страшное, что нас не слышат, а ведь все мы просто хотим диалога. Нужно выстоять, это может быть долгой борьбой.

-90%
-10%
-35%
-17%
-20%
-12%
-25%
-10%
-30%