• Чемпионат Беларуси по футболу
  • Биатлон
  • Хоккей
  • Футбол
  • Теннис
  • Баскетбол
  • Гандбол
  • Архив новостей
    ПНВТСРЧТПТСБВС


/

О легенде французского биатлона Рафаэле Пуаре можно снимать кино. Он коллекционировал Большие хрустальные глобусы и восемь раз становился чемпионом мира. Его зарубы с Бьорндаленом были интереснее голливудских драм. Он закрутил красивый роман с примой биатлона 2000-х, а потом так же неожиданно развелся с ней спустя 13 лет брака. Он тренировал сборную Беларуси, а после уволился, чтобы стать простым рабочим в Норвегии. «Мне постоянно нужны новые вызовы», — поясняет Рафаэль.

Журналист SPORT.TUT.BY Виктория Ковальчук узнала у легенды биатлона, каково это — каждый раз круто менять свою жизнь. А также расспросила про Беларусь, белорусов и карантин в компании трех дочерей.

«Я не из тех отцов, которые приносят все на блюдечке с голубой каемочкой»

Фото из личного архива Рафаэля Пуаре
Фото из личного архива Рафаэля Пуаре

— Начнем с актуального. Где вас застала пандемия?

— Уже полтора месяца я нахожусь дома в Бергене в Норвегии. Рядом со мной — три мои дочки: Эмма, Анна и Лина. Они проводят поровну времени со мной и с мамой (бывшая жена Рафаэля — норвежская биатлонистка Лив-Грете Шельбрайд. — Прим. TUT.BY). Из-за коронавируса я не хожу на работу, а девочки — в школу, так что нам есть чем заняться дома.

При этом в Норвегии уже нет жестких запретов: можно жить почти полноценной жизнью. Но власти все же просят быть осторожнее.

— Каково это — остаться наедине с тремя взрослыми дочерьми на такой длительный срок?

— …(улыбается). Я наслаждаюсь. Мы очень близки с девочками, и я рад тому, что мы всегда вместе. Вместе ходим в походы, готовим еду и занимаемся домашними делами. Младшей Лине всего 11, средней Анне — 13, а старшей Эмме уже 17.

Источник: instagram.com/livgskjelbreid/
Источник: instagram.com/livgskjelbreid/

Они разные, но прекрасные дети. И никто не занимается биатлоном, чему я очень рад (смеется). Я сам провел 25 лет в спорте, и если бы кто-то из детей выбрал этот путь, мне пришлось бы следовать за ними и снова окунуться в разъезды. Хотя, конечно, я бы поддержал любой выбор.

— Какой Рафаэль Пуаре отец?

— Этот вопрос лучше задать дочкам. Но я стараюсь быть их другом, говорить обо всем и при этом с детства учить принимать самостоятельные решения и нести за них ответственность. Я не из тех отцов, которые приносят все на блюдечке с голубой каемочкой. Пытаюсь объяснять: чтобы чего-то достичь, надо приложить усилия.

А еще прививаю девочкам любовь к природе. Я совершенно не городской парень, да и мои дети тоже. С детства показываю им, как прекрасен мир вокруг. Если девочки научатся замечать красоту природы, то будут еще больше наслаждаться жизнью, расширять границы своего ума и тела.

Фото из личного архива Рафаэля Пуаре
Фото из личного архива Рафаэля Пуаре

«В биатлоне я был королем. Но мне захотелось новых вызовов»

— Расширять границы и бросать себе новые вызовы — ваша тема. Не знаю, есть ли еще биатлонисты, которые сменили столько профессий после завершения карьеры.

— Ха-ха, это правда. После ухода из профессионального спорта я три года проработал тренером и понял, что биатлона с меня достаточно. Биатлон был самой увлекательной работой, которая выпадала мне в жизни, но он всегда одинаков.

На протяжении 25 лет я ездил в одни и те же места, встречался с одними и теми же людьми и обсуждал с ними те же самые вещи. В этом маленьком закрытом мире я был королем, и вся работа большой команды была подчинена моим результатам. Конечно, это огромная зона комфорта. Но в какой-то момент мне захотелось другой жизни: стабильной и при этом полной новых вызовов.

Фото: Reuters
Рафаэль Пуаре и Лив-Грете Шельбрайд. Фото: Reuters

— Почему вас не увлекла тренерская работа?

— Когда я завершил карьеру, то чувствовал, что могу многое дать молодым биатлонистам и уберечь их от определенных ошибок. Я был полон энтузиазма. За личными консультациями ко мне обращались такие мотивированные спортсмены, как Тарьей Бё, Симон Фуркад, Даниель Бём, Мири Гесснер, и это было очень круто. Они знали, чего хотят, и черпали знания.

Но когда я начал работать с норвежской молодежной командой и увидел, что, условно говоря, из восьми спортсменов только один стремится стать лучшим, а семь остальных просто счастливы, что они в сборной, такое положение вещей меня расстраивало. Я сам был совсем другим спортсменом: постоянно бросал себе вызовы, задавал вопросы и задирал планку еще выше. Куда бы я ни приходил, мне хотелось показывать результат и прогресс. Так было и со сборной Беларуси.

— Почему у вас не сложилось в Беларуси?

— Я встретил там немало прекрасных людей: например тренера Александра Сымана, спортсменов, которые хотели учиться новому. Но в целом система белорусского биатлона оказалась очень закрытой и не готовой к переменам. Многие люди не хотели открываться новому опыту.

Фото: Денис Костюченко, Биатлон Онлайн
Александр Сыман — слева. Фото: Денис Костюченко, "Биатлон Онлайн"

Некоторые в руководстве рассчитывали, что за год я смогу сделать из спортсменов чемпионов мира. Но это так не работает. На это должны уйти годы — 10−15 лет. Это отлично понимают в Норвегии и Франции, но не в Беларуси. У вас хотят получить результат здесь и сейчас. Люди не готовы ждать.

Я постоянно боролся и отстаивал свои идеи. Но спустя десять месяцев работы в Беларуси потерял мотивацию, понимая, что мне не дадут реализовать задуманное.

Этот период совпал с разводом с женой. Было тяжело, когда в поле битвы отныне превратилась не только работа, но и дом. Так что я решил, что самым правильным будет вернуться в Норвегию. Дочки нуждались в поддержке и опасались, что я могу переехать на родину во Францию. Мы досрочно расторгли контракт, и я уехал к ним, чтобы в первую очередь побыть отцом.

— Вы говорили, что белорусы боятся перемен. Можно парочку примеров?

— Сразу подчеркну, что я говорил про спорт, а не про политику. Не хочу смешивать эти вещи. Многие люди, которых я встречал, боялись перемен и держались за свои места из-за страха потерять работу, потому что это могло плохо сказаться на их семьях. Я понимал их позицию.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY
Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

Работать со мной и поддерживать новую систему означало принимать на себя риски. Но большинство не хотело этого делать. Они держались за свою зарплату в сто долларов, которая для Норвегии, конечно, вообще ничто. Но такова реальность.

При этом я был шокирован, что некоторые позволяли себе прийти пьяными на работу и не боялись последствий. Я говорю не про спортсменов или моего помощника Александра [Сымана], но про других тренеров. В Норвегии такое непозволительно. Если бы кто-то увидел пьяного тренера, его бы немедленно уволили и это бы сразу просочилось в медиа. А в Беларуси такое оказалось допустимо.

«Успехи белорусского биатлона? Домрачеву вынесем за скобки: она приехала из России готовой спортсменкой»

Фото: Reuters
Фото: Reuters

— Вы как-то говорили в интервью, что Беларусь лет на 20 отстает от других европейских стран.

— Извините (улыбается).

— Это не претензия, а просто желание уточнить: в чем именно мы недостаточно прогрессивны?

— На самом деле я не изменил своего мнения и сегодня. Люди из постсоветского пространства все еще скупают подгузники в Европе, потому что они там качественнее.

Когда я приехал в Беларусь, только один спортсмен в сборной говорил по-английски. Кажется, Евгений Абраменко. Для остальных ребят мы даже наняли учителя, но они не понимали, зачем им иностранный язык, и отказывались заниматься два раза в неделю. Конечно, для меня это было странно. Но Беларусь научила тому, что все мы разные и это надо уважать.

В спортивном плане Беларусь и Россия тоже пока позади, потому что вы продолжаете работать по тем же схемам, что и 20−30 лет назад. Мы снова возвращаемся к главной проблеме — страху перемен.

Фото из личного архива Рафаэля Пуаре
Фото из личного архива Рафаэля Пуаре

Та же Россия раньше была одной из сильнейших стран в биатлоне (мы не говорим сейчас про допинг). И где они оказались в итоге? Нигде. А Норвегия и Франция стали сильнейшими благодаря тренировочной системе, специалистам и философии. Я могу с уверенностью сказать, что французские и норвежские спортсмены не принимают никакого допинга. Их сила в системности и правильном подходе.

— С какими эмоциями вы сегодня наблюдаете за белорусским биатлоном?

— В последние годы мы видим заметный прогресс у девушек. Но не стоит забывать, как долго они к нему шли. А вот успехи Дарьи Домрачевой, я считаю, надо выносить за скобки. Во-первых, она не белоруска, ну или выросла не в Беларуси, а приехала к вам из России уже готовой спортсменкой.

Во-вторых, она сама по себе особенная и очень одаренная, как Мартен Фуркад или Йоханнес Бё. С такими способностями и талантом надо родиться. А остальным спортсменам нужны годы системной работы и правильный тренерский подход.

Фото из инстаграма Мартена Фуркада
Фото из инстаграма Мартена Фуркада

Если вы посмотрите на сборные Франции или Норвегии, то увидите, как они шаг за шагом выстраивали свои команды. Та же Франция не форсировала события и постепенно пришла к тому, что за 10 лет построила, пожалуй, лучшую в мире команду.

Возможно, пока Дарья Домрачева выступала, белорусскому биатлону было достаточно ее успехов. Но сейчас мы видим, что картина совсем другая.

— Прошло почти семь лет, как вы уехали из Беларуси. По итогу в памяти осталось больше позитива или негатива?

— Запомнил, что у вас вкусно и очень чисто (улыбается). После Норвегии Минск показался мне дешевым. Хотя все зависело от того места, куда ты зайдешь. В некоторых бутиках, например Adidas, или ресторанах цены были сопоставимы с норвежскими. Но поход в обычный супермаркет, конечно, обходился значительно дешевле, чем в Бергене. В Норвегии на жизнь надо минимум две тысячи долларов в месяц.

Фото из личного архива Рафаэля Пуаре
Фото из личного архива Рафаэля Пуаре

В целом в Беларуси у меня получился очень интересный опыт, и я точно не жалею о нем. Мой помощник Александр Сыман знакомил меня со своими минскими друзьями, приглашал в гости и был очень внимателен. Я даже отмечал Новый год в его доме. Помню, еще удивился, что в Беларуси такие небольшие квартиры по сравнению с норвежскими. Александр выделил мне отдельную спальню, а сам с женой и детьми спал на диване в гостиной. Мне было очень неудобно, но люди оказались невероятно гостеприимными. До сих пор благодарен за то, какой любовью они меня окружили.

«Я строил дороги и пахал под дождем и в жару с семи утра до семи вечера»

— После работы со сборной Беларуси вы оставили тренерство. Эти вещи как-то связаны?

— Нет, я не считаю опыт в Беларуси неудачным. И ни за что не скажу, что белорусы плохие люди. Просто я пришел к тому, что хочу попробовать в жизни что-то еще, помимо биатлона. У нас с Лив-Грете был отель, который нуждался в управлении. Так что я переключился на другую работу.

Фото из личного архива Рафаэля Пуаре
Фото из личного архива Рафаэля Пуаре

— Еще чуть позже вы устроились разнорабочим на нефтяную платформу в Северном море, потом пробовали себя экспертом на ТВ и даже занимались закладкой фундамента. Я ничего не забыла?

— Да уж, много ролей, но все они похожи в главном: они про «строительство», формирование нового себя с нуля. В спорте я стремился слепить из себя чемпиона. Но как только ты попадаешь в другую сферу, никому нет дела до того, что ты восьмикратный чемпион мира. Надо начинать все сначала, и это самое интересное в жизни.

— Какая из перечисленных работ далась тяжелее всего?

— Все они были непростыми. Помню, как я летел на вертолете на нефтяную платформу и понятия не имел, что меня там ждет. Мне предстояло провести 15 дней в одной локации, откуда почти никуда нельзя было выйти. А вокруг — жуткий шум и опасность.

Потом я занимался строительством дорог: пахал с семи утра до семи вечера — под дождем, в жару, в темноте и грязи. Это очень отличалось от всего, с чем я сталкивался в спорте (улыбается). В биатлоне у меня был статус, я был сам себе хозяин и король, там другие работали на меня, а не я на кого-то. И я счастливый человек, раз смог оказаться по обе стороны.

Фото из личного архива Рафаэля Пуаре
Фото из личного архива Рафаэля Пуаре

— Почему вы не захотели пойти по более простому пути и остаться там, где люди продолжили бы работать на вас?

— Конечно, я мог бы работать тренером или экспертом на ТВ и дальше. Но это не мой путь. Для меня работа — это не только способ зарабатывать деньги, это еще и мотивация развиваться и расти.

«В отличие от Фуркада, я не могу позволить себе не работать до конца жизни»

— После ухода из спорта Мартен Фуркад сказал, что может позволить себе не работать до конца жизни. Для вас работа — это вынужденная необходимость?

— В отличие от Мартена, я не могу вообще не работать. Во время карьеры я не задумывался о деньгах и каких-то накоплениях, а мечтал лишь стать лучшим в мире. Я не слишком вникал в финансовые вопросы и сделал парочку неудачных инвестиций с подачи определенных людей. Так что теперь должен работать, чтобы обеспечить себя и семью.

Фото из личного архива Рафаэля Пуаре
Фото из личного архива Рафаэля Пуаре

— Это правда, что в определенный период вы даже искали работу через Facebook?

— Да, я тогда остался без работы и переживал, что делать дальше. У меня действительно был стресс. Размышлял, что я умею, помимо спорта. Кажется, тогда я даже нашел что-то. Но сегодня уже вряд ли окажусь в подобной ситуации, потому что у меня все больше знакомств и предложения сами меня находят.

Я меняю работу каждые два-три года, и мне это нравится. 10 лет назад казалось, если ты часто меняешь работы, с тобой что-то не так. Но времена изменились, и теперь, если ты подолгу задерживаешься на одном месте, значит, ты не востребован на рынке.

— Чем вы занимаетесь сейчас?

— Уже год я работаю в строительной компании в Бергене. Она специализируется на строительстве разных объектов — от бассейнов и школ до жилых домов и дорог. Моя задача — налаживание коммуникации между заказчиками и исполнителями и контроль выполнения задач на разных площадках.

— Имя, которое вы заработали в биатлоне, помогает в работе?

— Я ненавижу, когда люди выезжают на своем имени. И никогда не смог бы продвигаться по службе за былые заслуги, только потому что я Рафаэль Пуаре. Мне нравится развивать свою личность и доказывать, что я достоин уважения, не только потому что я восьмикратный чемпион мира. С каждой новой должностью я наращиваю нетворкинг, знания, навыки и знакомства.

Фото: Reuters
Фото: Reuters

При этом иногда мой спортивный опыт помогает приводить удачные параллели и кейсы. Например, я очень часто демонстрирую партнерам фотофиниш своей прощальной гонки, где я проиграл Уле-Эйнару сантиметры. Показываю и напоминаю: сантиметры и мелочи могут решить очень многое.

— Всю жизнь мечтала задать вам вопрос: что вы испытывали после того прощального финиша? Злость на Бьорндалена, что он не дал уйти красиво?

— Конечно нет. Я понимаю его как спортсмена и рад, что борьба получилась такой ожесточенной. Если бы Уле просто пропустил меня вперед, я бы не обрадовался такой победе. А так мы получили историческую гонку, в которой до самых последних сантиметров за победу сражались три лучших биатлониста последних 15 лет на тот момент.

Источник: Severinho

В том, что гонка обернулась для меня вторым местом, я могу винить только себя. Я часто пересматриваю ее и проматываю в голове, понимая, что должен был побеждать, ведь у меня была лучшая скорость.

Но эти считаные сантиметры — та дистанция, которая сохранялась между мной и Уле на протяжении всей карьеры. У него была лучшая команда, тренеры, сервис-бригада, а мне приходилось гнаться за ним и многому учиться самому. Но я очень благодарен Уле за интереснейшую борьбу в течение многих лет. Он мотивировал меня становиться лучше каждый день. И мы вместе сотворили историю.

«Мечтаю купить дом на юге Франции: в Норвегии все-таки не хватает солнца»

— Сегодня в Норвегии вы по-прежнему суперзвезда?

— Раньше меня узнавали больше, но мы не становимся моложе (смеется). Так что теперь в основном узнают мои ровесники, которые помнят классные гонки с моим участием. Но я могу спокойно ходить по улицам и не замечаю, что кто-то оборачивается. Норвежцы сами по себе очень сдержанные. Они подойдут к тебе в магазине или на улице, только если перед этим выпьют чего-нибудь покрепче (улыбается).

Фото: Reuters
Фото: Reuters

А вот во Франции у меня однажды приключился смешной случай. Я увидел на дороге человека, который голосовал. Подобрал его, мы разговорились, и когда он понял, что я — Рафаэль Пуаре, как закричит: «Ааа! Не может быть». Было очень забавно (смеется).

— Вам всего 45. За плечами фантастическая карьера, рядом три прекрасные дочки и любимая женщина. Что еще надо для счастья?

— Я уже очень счастливый человек. Но, конечно, есть определенные цели. Хочу обзавестись местом, про которое наконец скажу: это мой дом.

В последние годы я снова в разъездах: две недели провожу в Бергене с дочками, а затем на две недели уезжаю в другой город в часе езды отсюда, где живу со своей супругой Анной. Она работает в страховой компании, и у нее тоже трое детей от первого брака. Так что мы живем в таком режиме, чтобы успевать уделять внимание и воспитанию детей, и друг другу, и не смешивать все вместе.

Источник: facebook.com/annetunespoiree
Источник: facebook.com/annetunespoiree

А еще мечтаю купить жилье на юге Франции, где мы бы могли собираться всей семьей и наслаждаться солнцем. Все-таки я настоящий француз, который скучает по солнцу в Норвегии.

— Мне кажется, ваша жизнь — готовый сценарий для кино.

— Я сейчас как раз готовлю к публикации очень личную автобиографию. Там будет много историй, начиная с детских и заканчивая современным этапом жизни. Книга должна появиться в продаже в октябре. Сначала на французском, но если на нее будет спрос, то потом и на норвежском. Насчет английского пока не думал. Но у вас есть время освоить норвежский (улыбается).

Использование материала в полном объеме разрешено только медиаресурсам, заключившим с TUT.BY партнерское соглашение. За информацией обращайтесь на nn@tutby.com

-20%
-50%
-30%
-30%
-21%
-15%
-37%
-10%
-15%
-30%
-10%
0070023