• Чемпионат Беларуси по футболу
  • Биатлон
  • Хоккей
  • Футбол
  • Теннис
  • Баскетбол
  • Гандбол
  • Архив новостей
    ПНВТСРЧТПТСБВС
  1. В Гомеле снова осудили водителя, который пьяным насмерть сбил детей, отсидел, выпил — и снова насмерть сбил
  2. У кого на стопе появляется «шишка»? Врач — о вальгусной деформации первого пальца
  3. Что сулит Беларуси арест украинской «трубы», которую в 2019 году купил Воробей?
  4. 200-й день протестов, письма из тюрьмы и видео с силовиками за 11 августа. Что произошло 24 февраля
  5. Жила в приюте для нищих, спаслась после теракта в США. Женщина, которая перевернула российскую «фигурку»
  6. «Гнездования» не случилось. Что будет весной с ценами на квартиры в Минске
  7. «Политических на зоне уважают». Поговорили с освободившимся после 6,5-летнего срока политзаключенным
  8. В Беларуси признали экстремистским телеграм-канал NEXTA-Live. Авторы поменяли название, а суд снова запретил
  9. «Хватали всех подряд». Появилось полное видео действий силовиков 11 августа в магазине на Притыцкого
  10. «У моей дочери нет мимики. Она не может закрыть рот». История матери, чья дочь живет с миопатией
  11. По ценам на 62 товара и 50 медпрепаратов ввели жесткие ограничения
  12. Проверка слуха: Виктора Бабарико отпустили под домашний арест? Адвокат не подтверждает
  13. Когда будут арестовывать авто, а когда — забирать права на время: новое в ПИКоАП для водителей
  14. Врачи назвали самые типичные ошибки пациентов на приеме. Проверьте, не допускаете ли их вы
  15. Министр здравоохранения: вероятно, третья волна COVID-19 будет менее интенсивной
  16. «Падумаў, што савецкі пятак». В сквере в центре Минска нашли клад
  17. БФСС рассказал, почему МОК может запретить белорусским спортсменам выступать под госфлагом
  18. «Оставила их, а они уже грустят, вздыхают». О чем из СИЗО пишет Катерина Борисевич
  19. Песков прокомментировал итоги встречи Путина и Лукашенко
  20. До 25 лет лишения свободы. Начался суд над водителем, который прокатил на капоте гаишника
  21. Оранжевый уровень опасности — уже сейчас
  22. Поставщики сообщили о сложностях у еще одной торговой сети
  23. «Думала, не добегу». Как женщину отправили из тюрьмы в больницу, но, возможно, вернут обратно
  24. Четвертый день суда над журналисткой TUT.BY и врачом БСМП. Похоже, допрос свидетелей завершен
  25. «Магазины опустеют? Скоро девальвация?» Экономисты объяснили, что значит и к чему ведет заморозка цен
  26. «Меры жесткие». В МАРТ прокомментировали введенные ограничения по торговле
  27. «В 7 утра сын сам завтракает печеньем — я встаю через 1,5 часа». 10 вещей, которым учит родительство
  28. «Произойдет скачок доллара — часть продуктов может исчезнуть». Вопросы про ограничения в торговле
  29. Освежеванные трупы собак двое суток лежали на виду у всех на льду в Шклове. Местные вызвали милицию
  30. Семь ИТ-компаний из Беларуси попали в список ста лучших аутсорсеров мира


Блог "Моя Италия", Евгений Полоскин,

zimbio.com
zimbio.com
Перевод первой главы книги Андреа Пирло "Penso quindi gioco".

Ручка это была. Ну да, красивая, и все же ручка. От Картье, блестящая, тяжелее обычной шариковой, с эмблемой "Милана". Но ведь просто ручка, заправленная синими чернилами, банально синими. Я на нее смотрел, вертел в руках, поигрывал ею с любопытством, как младенец со своим первым мишкой. Я пытался рассмотреть ее контуры с разных углов, уловить некий тайный смысл, вытянуть на поверхность неведомое, скрытое значение. Я пытался понять. От напряжения разболелась голова и, по-моему, даже выступила испарина. И вот меня осенило. Тайна раскрыта: ни малейшей задней мысли в этом подарке и не было, ничего такого даритель и не предусмотрел. Это специально? Как знать.
 
"Только я тебя умоляю – не подписывай ею контракт с "Ювентусом"..." Ну, хоть шутка у Адриано Галлиани удалась. Но не идеальную же репризу ждешь в качестве прощального подарка, как-то маловато. Вот тебе и десять лет в "Милане". Но я все же улыбнулся. Потому что смеяться я умею, хорошо и много. "И – спасибо за все, Андреа".

А пока он говорил, надежно защищенный письменным столом, я рассеянно смотрел по сторонам. Офис его, этот бункер генштаба на виа Турати, я выучил наизусть: тут я знавал и счастливые времена, времена других контрактов, подписанных другими ручками, – хотя кое-каких развешанных по стенам фотографий, со всем грузом давности их лет и всей легкостью их очарования, я никогда прежде не замечал, разве что случайно скользил по ним взглядом. Разные были фото, главным образом память о единственных и, видимо, неповторимых днях, о кубках, поднятых к небу, и о тучах, которые всякий раз отодвигались еще на метр выше. Эти фото уговаривали слезть с карниза, но не снимали с него. "Милан" мог мне наскучить, я хотел этого избежать, так что после этой последней встречи у меня осталась и печаль, и чувство, что я все же прав. Как и у Галлиани. Как и у моего агента Туллио Тинти. Расстались мы без угрызений совести. Через полчаса – чуть больше, округлим – меня уже там не было. Когда любишь – нужно время. А когда чувство гибнет – достаточно извинений.
 
"Андреа, наш тренер Аллегри считает, что если ты останешься, играть перед обороной уже не сможешь. Тебе он бы подобрал другую роль – тоже в полузащите, но слева".  Маленькая деталь: я-то думал, что как раз перед обороной и мог бы проявить себя лучше. В морских глубинах рыба дышит, на поверхности воды – ловит воздух: совсем не одно и то же.  

"Скудетто мы взяли, когда ты был на скамейке – или на трибуне. И потом, Андреа, клубная политика с этого сезона меняется. Тем, кому больше тридцати, мы предлагаем контракт только на год". Еще одна маленькая деталь: никогда, даже в эту вот конкретную минуту, я не чувствовал себя пенсионером. Лишь временами создавалось ощущение, что кому-то хочется выставить меня покойником, – но именно это в первую очередь и заставило призадуматься.
 
"Спасибо, но я правда не могу согласиться. Да и "Ювентус" предлагает мне трехлетний контракт". И я отказался. Даже не заводя в тот весенний вечер разговора о деньгах. Вообще. В те полчаса мы с Галлиани не обсуждали никаких финансовых вопросов. Я хотел, чтобы на меня делали ставку, хотел быть в центре проекта, а не в списке на утилизацию.
 
Мое время, по всей видимости, подходило к концу, надо было что-то менять, я это почувствовал. Звоночек прозвенел в тот день, когда я посреди сезона (последнего в "Милане"), скомканного из-за двух травм, приехал в "Миланелло" на тренировку и вдруг понял, что не хочу идти в раздевалку. Не хочу переодеваться. Не хочу работать. Нет, я со всеми ладил, и с Аллегри у меня были нормальные отношения, это что-то случилось с воздухом. Мне были знакомы эти стены, которые много лет меня берегли и защищали, – но вдруг в них начали угадываться трещины, вдруг начал ощущаться сквозняк, от которого было недолго и простыть. Внутренняя потребность перемены мест, желание вдохнуть другой воздух - все это не отпускало и давило, все сильнее и сильнее. То, что меня окружало, превращалось из поэзии в повседневность, и вот это была новость, от которой просто так не отмахнуться. Даже болельщики, которые на "Сан-Сиро" мне аплодировали каждое воскресенье (или субботу, или вторник, или среду), должно быть, уже хотели слегка развеяться. Вклеивать в альбом "Панини" другие лица, переживать другую сказку. Они уже привыкли к тому, что я делаю на поле, к моим движениям, к моим придумкам, они уже не удивлялись, в их глазах необычное опасно накренилось, готовое обрушиться в нормальность. "Ты больше не Пирло" – для меня эта идея была трудноприемлемой. Да и глубоко несправедливой, если уж начистоту. Это и было первопричиной утраты смысла и поисков утраченного стимула.

И я сразу пошел к Несте, другу и брату, товарищу по команде, делившему со мной хлеб и приключения, извечному соседу по комнате. В перерыве между первым и вторым таймом одного из наших бесконечных матчей на PlayStation я признался:
 
– Сандрино, я уйду, наверное.
 
Он не удивился:
 
– Очень жалко, но так будет правильнее.
 
Он узнал обо всем первым, после моей семьи. Я держал его в курсе дела, шаг за шагом, всхлип за всхлипом. В какие-то недели было тяжелее, чем в другие, во мне включился обратный отсчет, но оставлять место, где знаешь все, даже тайны, всегда нелегко. Отдельный маленький мир, давший мне больше, чем отнявший, мир, к которому я, вне всякого сомнения, относился с душой. Порой в душе было отчаяние, смешанное с тоской, порой – чистейшей воды добрые чувства, и в любом случае получился полезный жизненный урок: слезы помогают, это видимая демонстрация, из какого ты теста, это неоспоримая истина. И я не сдерживал слез. Я рыдал и не стыдился. Держа посадочный талон еще не в руках, но в мыслях, я чувствовал примерно то же, что чувствуют люди в аэропорту за секунду до подъема по трапу, до прощания с друзьями, родными и врагами. Много ли, мало ли – что-то всегда забираешь с собой, внутри.

Каждый день я звонил моему агенту, особенно когда восстанавливался после травмы, но желания для восстановления вкалывать как проклятому не было. По крайней мере, такого желания, как раньше. Перед обороной играли Амброзини, а потом Ван Боммель, в моем доме развели бардак (причем друзья и из лучших побуждений), а меня вытурили из моего драгоценного садика с вылизанными лужайками.
 
"Туллио, новости есть?" Новости были всегда, хорошие и очень хорошие. Мои трудности только увеличивали спрос на меня – странное есть правило в футболе. Больше всего я напоминал крестик на карте сокровищ. Зашевелились все, даже "Интер". В городе Милане почувствовались подземные толчки. Случись это в самом деле – и поломались бы все сейсмографы. Из "Интера" позвонили Тинти с простым вопросом: "Андреа не хотел бы к нам вернуться?" – что и было передано мне слово в слово. "Андреа, ты хотел бы к ним вернуться?". Мы ничего не отбрасывали априори. В любом случае, у меня на все был готов ответ. "Узнай, чего они хотят".
 
Хотели меня. Однако двигались медленно (куда надо, но медленно) – в том смысле, что не начинать же серьезные переговоры до того, как станет ясно, чем закончится сезон, кто будет тренером в следующем, какие у клуба программы и цели. Из "Интера" со мной напрямую связывались только один раз. Я это хорошо помню: понедельник, утро, только-только закончился сезон.

"Привет, Андреа, это Лео". На том конце провода был Леонардо, тогдашний тренер "Интера". "Привет, Лео". "Слушай, все наконец-то в порядке. Президент Моратти выдал мне карт-бланш. Можем начинать переговоры". Помимо всего прочего, он мне рассказывал про "Интер" всякие замечательные вещи: как тут здорово, как ты тут всегда на подъеме. Вызов был брошен интересный, захватывающий: вернуться в прежнее место. Переплыть на другой берег после десяти лет в "Милане", девять из которых были просто необыкновенными. Еще и в этом Леонардо мог бы мне помочь, не переберись он сам спустя какое-то время в ПСЖ к шейхам.
 
"Андреа, в новом "Интере" ты играл бы основную роль". Да, в какой-то момент я задумался, но – не смог. Это было бы слишком, нельзя было так обижать болельщиков "Милана", они не заслужили. "Спасибо, Лео, но я не могу. К тому же вчера вечером я подписал контракт с "Ювентусом"…".
 
А какой ручкой – ни за что не скажу.
-30%
-20%
-10%
-40%
-15%
-20%
0072566