• Чемпионат Беларуси по футболу
  • Биатлон
  • Хоккей
  • Футбол
  • Теннис
  • Баскетбол
  • Гандбол
  • Архив новостей
    ПНВТСРЧТПТСБВС
  1. До 25 лет лишения свободы. Начался суд над водителем, который прокатил на капоте гаишника
  2. БФСС рассказал, почему МОК может запретить белорусским спортсменам выступать под госфлагом
  3. «Думала, не добегу». Как женщину отправили из тюрьмы в больницу, но, возможно, вернут обратно
  4. Четвертый день суда над журналисткой TUT.BY и врачом БСМП. Похоже, допрос свидетелей завершен
  5. 200-й день протестов, письма из тюрьмы и видео с силовиками за 11 августа. Что произошло 24 февраля
  6. Жила в приюте для нищих, спаслась после теракта в США. Женщина, которая перевернула российскую «фигурку»
  7. «У моей дочери нет мимики. Она не может закрыть рот». История матери, чья дочь живет с миопатией
  8. В Гомеле снова осудили водителя, который пьяным насмерть сбил детей, отсидел, выпил — и снова насмерть сбил
  9. «В 7 утра сын сам завтракает печеньем — я встаю через 1,5 часа». 10 вещей, которым учит родительство
  10. Освежеванные трупы собак двое суток лежали на виду у всех на льду в Шклове. Местные вызвали милицию
  11. У кого на стопе появляется «шишка»? Врач — о вальгусной деформации первого пальца
  12. Оранжевый уровень опасности — уже сейчас
  13. В Беларуси признали экстремистским телеграм-канал NEXTA-Live. Авторы поменяли название, а суд снова запретил
  14. «Магазины опустеют? Скоро девальвация?» Экономисты объяснили, что значит и к чему ведет заморозка цен
  15. «Политических на зоне уважают». Поговорили с освободившимся после 6,5-летнего срока политзаключенным
  16. «Меры жесткие». В МАРТ прокомментировали введенные ограничения по торговле
  17. Семь ИТ-компаний из Беларуси попали в список ста лучших аутсорсеров мира
  18. «Оставила их, а они уже грустят, вздыхают». О чем из СИЗО пишет Катерина Борисевич
  19. «Хватали всех подряд». Появилось полное видео действий силовиков 11 августа в магазине на Притыцкого
  20. «Падумаў, што савецкі пятак». В сквере в центре Минска нашли клад
  21. По ценам на 62 товара и 50 медпрепаратов ввели жесткие ограничения
  22. «Гнездования» не случилось. Что будет весной с ценами на квартиры в Минске
  23. Песков прокомментировал итоги встречи Путина и Лукашенко
  24. Что сулит Беларуси арест украинской «трубы», которую в 2019 году купил Воробей?
  25. Когда будут арестовывать авто, а когда — забирать права на время: новое в ПИКоАП для водителей
  26. Министр здравоохранения: вероятно, третья волна COVID-19 будет менее интенсивной
  27. Врачи назвали самые типичные ошибки пациентов на приеме. Проверьте, не допускаете ли их вы
  28. Проверка слуха: Виктора Бабарико отпустили под домашний арест? Адвокат не подтверждает
  29. «Произойдет скачок доллара — часть продуктов может исчезнуть». Вопросы про ограничения в торговле
  30. Поставщики сообщили о сложностях у еще одной торговой сети


Андрей Масловский,

В сезоне-2017 Михаил Гордейчук был очень хорош. Форвард отыграл за БАТЭ 46 матчей во всех турнирах, забил 24 мяча, отдал 8 передач и стал лучшим футболистом Беларуси. В 2018-м такой феерии уже не было. Целый год Гордейчука мучили травмы. Михаил провел всего 18 матчей, в которых отличился 5 раз. В итоге футболист решил покинуть БАТЭ и перешел в казахский «Тобол».

Фото: fcbate.by
Фото: fcbate.by

Незадолго до отъезда на сборы с новой командой Михаил встретился с Андреем Масловским и подробно рассказал обо всех травмах и о том, как думал, что карьере конец, вспомнил последний разговор с Анатолием Капским и объяснил, почему выбрал Казахстан.

— В Новый год принято загадывать желания. Что загадал ты?

— Здоровья себе и близким. Больше ничего.

— Ожидал услышать что-то в стиле: «Вычеркнуть год из памяти».

— А чего его забывать? Назовем этот год испытания на прочность (улыбается). За этот период получил о себе (и не только) очень много информации. Да, у меня только травмы и были, но ничего, справился.

Началось все в конце чемпионата-2017. Его я уже доигрывал с болью в определенных местах. Приходилось принимать различные препараты. Надеялся восстановиться за отпуск, но не получилось.

— Что болело?

— Пах — воспалился симфиз (соединяющая прослойка между костями лобкового скелета — Tribuna.com). Штука очень серьезная. Люди лечатся по несколько месяцев, а то и целый год.

— Какие были ощущения?

— Я просто не мог бегать. Как только отдавал передачу, бил по мячу или делал рывок — сразу «било» в приводящую мышцу. Примерно через полчаса работы боль проходила, и я мог нормально тренироваться. То же самое и с играми. Не знаю, почему так было. То ли просто привыкал и переставал ощущать боль, то ли действительно становилось легче.

— Раз со временем все проходило, для чего играл на таблетках?

— Я тогда не знал, что это. Болел пах, мне говорили: «Пройдет. Надо делать процедуры, растяжки». На какой-то период это помогало. Хотя что говорить — вообще не помогало. Пока я не съездил на реабилитацию за границу, мучился. Из-за лечения пропустил всю межсезонку.

— Куда ездил?

— Поначалу четыре недели лечился у наших врачей. Вроде залечил. Поехал на сборы с командой, но на первой же тренировке снова заболело. Тогда поехал в Германию. Меня там осмотрели, изучили, сделали укол и вылечили.

— Каким образом?

— Лечение комплексное: уколы, мануальная терапия, тренировки. Две недели поработал и вернулся в команду с двухнедельной программой реабилитации. Начал по ней работать, но когда снова стало поднывать, понял: надо возвращаться в Германию. Там мануальная терапия, процедуры, присмотр специалистов. Подошел к руководству клуба, объяснил ситуацию и попросил отправить меня в Германию еще раз. Работал там две недели, после чего немецкие специалисты сказали, что я постепенно могу входить в тренировочный процесс. В БАТЭ вернулся уже здоровым.

— Кто оплачивал лечение?

— В тот раз — клуб.

— Как травма сказывалась на обычной жизни?

— По-настоящему жить мешала следующая травма. В первом тайме второго полуфинала Кубка с «Неманом» ударил по мячу — и заболело в паху. Во втором тайме, минуте на 60-й, пробил снова — свело всю правую половину тела от груди и до колена. Я подумал, что судорога, а доктора сказали, что что-то стряслось с подвздошно-поясничной мышцей. Дали таблетки, повезли на МРТ, но обследование ничего не показало. Все снимки чистые, нигде нет воспаления. Понимаешь мои чувства: на МРТ чисто, а мне болит. Что-то странное.

— Тот спазм прошел со временем?

— Так остро не болело, но любое резкое движение, передача, удар «били» в одну точку. Ощущения такие, словно огромной иглой кололи. Мне говорили тренироваться. Я пробовал, говорил, что не могу. Снова поехал в Германию на обследование. Меня именно поэтому не было на финале Кубка. Уже там сделали УЗИ, показали доктору, он изучил все и сказал: «Все хорошо и с желудком, и никаких грыж нет». По его словам, с боку живота было растяжение какой-то мышцы. Необходимо было пропить курс таблеток и 5 дней не тренироваться.

Выполнил все в точности, как он сказал — отпустило. Начал постепенно тренироваться. Первый день — все хорошо. На второй — снова боль. Снова на снимок — и снова там все в порядке. Я не знал, что делать. Руководство сказало: «Неделю просто лежи дома. Должно пройти». Я неделю не слазил с дивана. Реально лежал и ничего не делал. Меня вроде отпускало, но как только вставал с кровати — сразу пронизывала боль. Чтобы ее чуть уменьшить, приходилось вставать, наклоняясь на «здоровую» сторону. Ходить я мог спокойно, но если нога где-то проскользит — больно, напрягу пресс — больно. Но за неделю ничегонеделания дома вроде полегчало. Вышел на тренировку, пробежался — нормально. Начали с доктором работать с мячом — опять дискомфорт. Тогда Олег Анатольевич Дулуб сказал, что отправит к Александру Гладченко, который может помочь.

— Кто такой Гладченко?

— Тренер по физкультуре.

— Как Татьяна Ловец?

— Нет, другой. С ним работают хорошие люди, которые помогли. Точнее, пытались помочь. Я две недели работал с Гладченко. Помню, Александр Васильевич позвонил доктору в Израиль, описал мои симптомы, и тот уверенно сказал: «Паховая грыжа». Я в отпор: «Не может быть! Немцы смотрели — ничего нет. Они не могли так ошибиться. 30 минут обследовали область живота и сказали, что грыжи нет. А я не могу им не доверять — зимой меня на ноги поставили». В итоге за две недели работы с Гладченко боль ушла, но как только начал тренироваться — вернулась.

Благодаря Филипу Младеновичу связался с сербским доктором Андре. Хотел попасть к нему на прием, но он сказал, что может принять только в сентябре. И тут позвонил Анатолий Капский: «Летишь в Италию». Там мне сделали снимок: «Маленькая паховая грыжа, которую очень тяжело заметить. Надо оперировать». Позвонил Капскому, рассказал все. Он в ответ: «Миша, оперируем». Пока я восстанавливался, Анатолич каждый день звонил и справлялся о здоровье.

— Израильский врач был прав, выходит.

— Да, немцы подвели. Два месяца из-за них потерял. А как я мог им не доверять?!

Вернулся в Беларусь с реабилитационной программой на шесть недель. Чувствовал себя прекрасно, но на пятой неделе у меня заболела левая ягодица. И вот тут я вообще перестал понимать, что происходит. Наступаю на ногу — болит, словно бьют молотком по нерву. Наш доктор говорит: «Тренируйся, должно пройти». Но я уже понимаю, что само не пройдет никак. Тренировался через боль, но к концу тренировки было просто невыносимо. Хотелось остановиться, и не наступать на ногу, чтобы ничего не чувствовать.

Через наших ребят из Сербии все-таки удалось договориться с Андре. Поехал к нему, рассказал все, что и тебе, описал ощущения, и он сказал: «На 99 процентов знаю, что с тобой». А после обследования рассказал, что из-за симфизита и операции на грыже произошло небольшое смещение таза и зажался какой-то нерв. Оказалось, что я даже незаметно для себя начал прихрамывать на одну ногу. Чтобы вылечиться, нужно было выравнивать таз. Я неделю вкалывал у него в центре и постепенно боль ушла.

fcbate.by
fcbate.by

— У Андре частная клиника?

— Не совсем. Он свой трехэтажный дом переделал в медцентр с тренажерным залом. Сам делает процедуры и проводит тренировки.

— Боль ушла только от тренировок? Без хирургического вмешательства?

— Да. Только упражнения. У Андре они очень тяжелые. Мне про него рассказывали и говорили, что он дает нереально тяжелые упражнения. Но не думал, что это настолько больно. И я не думал, что человек может это выдержать.

— Опиши хотя бы одно задание.

— Приседаешь на одной ноге, она «горит» до невозможности, а он стоит над тобой и говорит, что надо делать еще. Или упражнение на заднюю мышцу. Она так натягивается, что, кажется, еще чуть-чуть и лопнет. А он говорит: «Делай. Не лопнет». Тебе больно, говоришь: «Не могу!» А он спокойно: «Делай, делай».

Через десять дней, когда я вернулся, у меня ничего не болело. Я мог спокойно тренироваться и играть.

— Хорошо. Нет опасений, что если не следовать его тренировкам, боль вернется?

— Есть. По методике Андре мне надо работать до конца карьеры. Поставить таз на место тяжело. Я больше, чем полгода ходил на одну сторону. Тебе не зря Алексей Анатольевич Бага говорил, что я постоянно в тренажерке сидел. У меня была своя работа в зале до тренировки и после. И так ежедневно. Перед отпуском летал в Сербию, чтобы Андре прописал специальную программу работы на зиму. Занимаюсь каждый день. И на сборах с «Тоболом» перед тренировками должен буду в номере 20 минут выполнять четыре упражнения. Каждый день!

— Есть какие-то футбольные упражнения, которые тебе теперь нельзя выполнять?

— Да, нельзя на турнике висеть, например. Или стоя работать над бицепсом с гантелями свыше 5 килограммов. И Алексей Анатольевич меня освобождал от общей работы в зале, если ребята качали руки. Я все делал по-своему.

— У тебя ведь и после этого была какая-то травма?

— Да. На одной из тренировок заболела передняя мышца в левой ноге. Сделали МРТ — надрыв третьей степени. Чтобы выздороветь, нужны были несколько недель покоя. Отправил снимки в Сербию. Андре сказал, что это надрыв не мышцы, а сухожилия с мышцей. В итоге надо было самому решать, какому доктору верить — нашему или сербскому. Я выбрал Андре. Собрал вещи и полетел к нему восстанавливаться. Неделю поработал там, затем две недели в Минске, но по его программе, и после контрольного МРТ сказал тренеру, что готов. И до конца сезона все было нормально.

— Полетел в Сербию за свои деньги?

— К Андре я летал только за свои. Клуб ничего не оплачивал.

— Почему?

— Не знаю. Я так понял, что после того, как мне сделали операцию в Италии, в клубе решили, что надо лечиться у наших докторов. А я понимал, что они не вылечат, потому что при спорных ситуациях правыми оказываются немцы, итальянцы, сербы, а не белорусы.

Я, конечно, не просил клуб платить за меня, но называл руководству суммы, показывал СМСки от серба, где он писал, сколько денег наличными я ему должен. И в ответ не услышал: «Миша, давай мы заплатим». Может быть, им надоело лечить постоянного больного. Но я не обижаюсь.

— Сколько ты потратил на все?

— Больше 10 тысяч евро.

— Алексей Бага рассказал историю про сбор в Греции, когда у тебя одного из команды вдруг появился насморк и заболело горло. Когда услышал, сразу подумал про какой-то сглаз. У тебя не было подобных мыслей?

— Я даже к бабке ездил, и она говорила об этом. Говорила, что сглазили меня так, что я даже бегать не мог. Сказала, что сняла его…

— Когда это было?

— В сентябре, когда ягодица заболела.

— Совпало с поездкой в Сербию. Ты к чему склоняешься: серб помог или бабка?

— Серб!

— Не веришь в бабок?

— 50 на 50.

— А чего тогда поехал к ней?

— Так я отчаялся уже! Не знал, что делать. Крутил велосипед в тренажерке и вспомнил Диму Мозолевского. Понял, как ему было тяжело, когда он не знал, что делать.

— В церковь ходил?

— Ходил… Но я придерживаюсь того, что в церковь надо ходить не только когда что-то болит, но и когда у тебя все здорово. Я себя корил за то, что приду и буду что-то просить. Хотя знаю, что мама, жена, теща ходили, ставили свечки, молились.

Фото: fcbate.by
Фото: fcbate.by

— Переносить такое психологически очень тяжело. Что ты делал вечерами, возвращаясь домой?

— Играл с дочкой. Сказал жене, что дома мы не говорим про травмы и футбол. Мне хватало этого на тренировках. Ребята идут тренироваться, а я в тренажерный зал… В эти моменты, особенно когда не понимал, что со мной, было ощущение бессмысленности происходящего. Жена молодец — поняла меня прекрасно. И родители тоже старались не расспрашивать о моем состоянии.

— Они же волновались.

— Конечно. Юля иногда начинала беседу о здоровье, но я переводил тему, и разговор уходил в иное направление. Даже ей некоторые вещи не рассказывал, чтобы не расстраивать. Просто говорил: «Стало лучше». Я и болельщикам на стадионе, которые ко мне подходили и спрашивали, когда вернусь в строй, всегда отвечал: «Скоро».

— Ты с женой согласовывал поездки?

— Она иногда была просто в шоке от происходящего. Приходил домой и говорил: «Улетаю через два часа». Иногда брал семью с собой. В Германии Юля с дочкой были рядом. Я уходил на тренировки, а она проводила время с ребенком. В Сербию не брал. Там тяжелые тренировки и мне было бы не до семьи. График выматывающий. К 8 утра шел заниматься, с 12.00 до 14.30 процедуры, а с 17.30 и до 20.00 — вторая волна тренировок. Приходил домой и просто падал на кровать.

— Ты озвучивал жене суммы, которые тратишь?

— Конечно.

— Сразу или потом?

— Сразу. Она поддерживала. Говорила: «Лети, куда надо». Я понимаю, как им было тяжело без меня. Дочка постоянно спрашивала: «А где папа?» А папа уезжает куда-то. Юля ей говорила: «Папа уезжает к врачу. Ему должны помочь в этот раз».

— Самый сложный период, когда ты думал, что все, конец карьере?

— В момент, когда заболела ягодица на пятой неделе после операции. Но я старался гнать от себя эти мысли. Это гиблое дело. Я знал, что где-то меня вылечат. И жене сказал, что буду биться до конца, что пока у меня есть средства летать, буду это делать. Я прекрасно понимал, что у меня заканчивается контракт, а нового никто не предлагает. Когда был жив Анатолич, новый контракт предлагали за год до истечения старого. А тут — тишина. И я понимал, что если не вылечусь, никому не буду нужен. В БАТЭ такого не оставят, а другой клуб не посмотрит даже в мою сторону. Но если смогу вылечиться и поиграть в конце сезона, напомню о себе. Поэтому приходилось тратить свои деньги.

— Хоть раз за это время плакал?

— Такого, чтобы слезы лились, не было, но когда оставался один дома, порой накатывала хандра. Утром просыпался и не хотел ехать на тренировку. Но потом собирался с мыслями и ехал. Надо было ковыряться и вытаскивать себя.

Главное, что была поддержка жены, родителей, друзей, ребят из клуба. Такой период надо было пройти. Страшнее всего было не понимать, что происходит. Пробуешь одну программу — не помогает. Другую — ничего. И вот тут думаешь: может, вообще ничего не поможет. Но хорошо, что в мире есть специалисты, которые могут разобраться.

— После всего этого разочаровался в белорусских врачах?

— Если откровенно, то да. У них мало знаний. Знают, как лечить общо, а как бить в конкретную точку — не знают. Точнее, может, и знают, но не так досконально, как за границей. Нет того уровня медицины, где эти знания можно получить. И мне кажется, не у всех есть стремление к этому. В БАТЭ раньше работал доктор Павел Гончаренко. Он единственный, кто попросил у меня упражнения Андре. И я все ему скинул, потому что видел, что Паша хочет учиться.

Фото: abff.by
Фото: abff.by

— Какие были у тебя ощущения, когда ты впервые сыграл в футбол без боли?

— Кайф! Нереальный кайф! Я на тренировках получал дикое удовольствие от того, что просто бегаю без боли. Тащился от любого упражнения. Приходил домой и видел счастливые лица. Это здорово.

— О твоих травмах очень странно высказывался Олег Дулуб. То у тебя мелкое повреждение, то внутренняя кухня.

— Честно говоря, не знаю точно, по какой причине информация подавалась в таком ключе. Возможно, вот в чем причина: в клубе были тренеры, которые знают меня дольше, и знают, что если я сказал «болит», то я не придумываю. А Олег Анатольевич — человек новый. Может, думал, что я филонил. Хотя знаю, что Бага и Молош говорили, что Миша не будет придумывать. Но у каждого тренера свое видение внутрикомандных процессов. Может, Дулуб посчитал, что разглашать мои проблемы не стоит.

— Как тебе с ним работалось?

— На себе со стороны тренера никакого негатива не ощутил. Я просто выполнял свою работу так, как должен был. А о том, как сложились или не сложились взаимоотношения Олега Анатольевича с командой, судить не берусь.

— В Италии ты часто общался с Анатолием Капским. Обсуждали твои травмы?

— Нет. Он все знал и без меня. Я так понимаю, у докторов каждый день обо мне спрашивал и интересовался болячками.

— О чем был ваш последний разговор?

— Он зашел в раздевалку перед «Днепром». Это известная история.

— А личный?

— Наверное, после операции в Риме во время восстановления. Позвонил и в очередной раз поинтересовался самочувствием.

— Как ты узнал, что он умер?

— Перед тренировкой нас собрали в общем зале и сказали. Тренировки потом не было. Мы просто пробежались и все…

— С какими мыслями?

— Ни с какими. Все были опустошены. Обычно на пробежках переговариваемся, что-то обсуждаем, а тут полная тишина. Пробежали пару кружков, и тренеры нас отпустили. Первое время после этого тренироваться было очень тяжело. Мы долго были в прострации и даже в футбол играли молча. Но со временем должная атмосфера вернулась.

— Андрей Капский похож на отца?

— Да. Иногда замечал схожую манеру поведения. Мы поработали вместе не так много, но между нами сложились хорошие отношения.

— Ты провел в БАТЭ шесть лет. Насколько тяжело тебе дался уход?

— Тяжело, но я давно хотел уйти, и в клубе это знали. Но каждый раз что-то не получалось. Я оставался и работал на 100 процентов. Когда мне предложили новый контракт, тяжело было отказать. Но мне были нужны новые эмоции и ощущения.

— Устал выигрывать золотые медали?

— Нет, от такого не устанешь. Чемпионство — хорошо и престижно, но захотелось сменить обстановку. Я понимал, что в БАТЭ мне будет не хватать тех эмоций, которые хочу получать от футбола. Был вариант уйти год назад, но из-за старой травмы не получилось. Хотя я уже должен был лететь на медосмотр. Отказался, остался и долго-долго лечился.

После ПАОКа ко мне подошел Александр Захарченко и спросил, буду ли я продлевать контракт. Сказал ему, что решил сменить обстановку, и увидел в его глазах понимание. В ответ он пожелал удачи.

— С кем ты вел переговоры о новом контракте?

— С Андреем Капским. Мы говорили долго, около часа, но спокойно. Я высказывал свою позицию, он — свою. В клубе знали, что я не хочу оставаться и не буду подписывать контракт.

— Ты не остался бы даже в случае солидного увеличения зарплаты?

— Да. Я сказал Андрею, что просто хочу уйти. И в итоге он меня понял.

Михаил Гордейчук. Фото: fcbate.by
Михаил Гордейчук. Фото: fcbate.by

— В начале 2017 года ты мог уйти в «Генчлербирлиги». По нашей информации, турки давали за тебя 250 тысяч долларов, но Анатолий Капский хотел больше, и сделка сорвалась. С какими чувствами тогда это воспринял?

— Я не знаю всей сути переговоров. Слышал разное, но врать не хочу.

— Давай отойдем от причины твоего неперехода. Расскажи о том, что ты чувствовал, когда стало понятно, что остаешься? Ты же очень хотел уйти.

— Не сильно расстроился. Я знал, что буду играть в Лиге чемпионов или Лиге Европы, лидировать в чемпионате и побеждать.

— С Андреем Капским ты разговаривал час. Если бы вместо него напротив сидел Анатолий Капский, договориться было бы сложнее?

— Справились бы за секунд 30, пожали руки, а утром я поехал бы в клубный офис подписывать новый контракт.

— Вот как?

— Да (смеется). Такое у человека влияние.

— Капский вас в рабстве держал?

— Пускай будет так (смеется).

— Сейчас из БАТЭ уходят важные игроки. Есть мысли, почему?

— Мне сложно сказать. Каждый футболист преследует свои цели. Но вообще ротация в клубах происходит постоянно. И БАТЭ не исключение.

— Это как-то связано с тем, что без Капского из БАТЭ проще уйти?

— Нет. Просто времена поменялись. Анатолича нет, и клуб на пороге нового. Сейчас в нем главный Андрей Капский. Сможет он дать новый толчок для развития — покажет время. Я ему этого искренне желаю. БАТЭ ждут перемены, и клуб их должен пережить. Еще хочу сказать спасибо Александру Григорьевичу Свирскому (бывший начальник команды. — Прим. Tribuna.com). Для нас он был самым настоящим директором клуба. Спасибо ему за все, что он сделал для команды. Об игроках БАТЭ он знает больше всех. И если бы он написал книгу, это была бы бомба.

— Зимой тобой интересовалось брестское «Динамо». Почему не перешел?

— Папа очень хотел меня видеть в Бресте. Не просил, конечно, но я знал, что очень хотел. Я бы чаще бывал дома, а он чаще видел бы внучку. Но я подумал, что если мне нужны новые эмоции, то их надо получать не в чемпионате Беларуси. Я долго думал над предложением, но решил отказаться. Когда подписал контракт с «Тоболом», позвонил отцу, и он за меня порадовался.

— Ты мог уехать в Турцию. Один из клубов предлагал тебе полугодичный контракт.

— Полгода — не тот контракт, который я хотел. К тому же это Турция. Там за это время может произойти все, что угодно. Да и команда из первой лиги. Ну, выйдем в «вышку», а мне скажут: «До свидания. Мы других легионеров наберем».

— Со стороны все кажется так: тебе предлагали полгода поиграть в неплохом чемпионате, но ты выбрал более денежный Казахстан.

— Пусть кажется. Я не хочу никому ничего доказывать и что-то объяснять.

Аким Костанайской области был очень заинтересован во мне. Архимед Бегежанович Мухамбетов позвонил, пригласил на встречу, и разговор у нас вышел долгим. Вернувшись домой, все взвесил и подписал контракт.

— Костанай — далеко от твоих родных мест?

— 800 километров. По казахстанским меркам это близко. Но там еще не был.

— Ты как-то обмолвился, что с рождением дочки стал еще больше бояться летать. Морально готов к постоянным перелетам?

— Да, уже приготовился (улыбается).

-20%
-15%
-10%
-20%
-10%
0072566