Футболист «Краснодара» Павел Мамаев во время дачи показаний в суде вспомнил, с чего начался конфликт с белорусом Виталием Соловчуком, водителем ведущей Первого канала. Слова Мамаева передает «Чемпионат».

Фото: Reuters
Фото: Reuters

— Мы вышли, заказывали машину, ждали. Стояли около белого «Мерседеса». Мне сказали, что Александра (Александра Поздняковиене — девушка, которая проводила время в компании футболистов) стояла около этой машины. Я спрашивал — наша машина? Говорят, нет. Я подошел и сказал, чтобы она вышла оттуда. Потом она ругалась-ругалась, но не говорила, что случилось, в итоге она сказала, что водитель обозвал нас петухами. Я попросил рассказать, как все было. Она села в машину, думала, что это наша машина, хотела погреться. Водитель сказал, что это не наша машина, а она сказала, что это, наверное, машина Саши или кого-то из нас. А водитель сказал, что таких петухов не возит.

— Что вас возмутило в этой фразе?

— Я не совсем понял, почему он это сказал. К нему никакой агрессии не проявляли. Она села и села. Я ее без крика забрал, никаких претензий к нему не было. Меня это высказывание «множко» огорчило.

— Вы восприняли эти слова как оскорбление?

— Конечно. Я не понял, почему в адрес меня или Александра, или ребят может такое звучать. Мы к нему агрессии не проявляли.

— Персонально в адрес кого восприняли это оскорбление?

— Себя и Александра.

— Почему себя?

— Возможно, я сначала не понял ее фразу. Она у него спросила, водитель ли он Александра или ребят. Потом она уже сказала, что имел в виду Сашу, а изначально я воспринял это в адрес нас всех.

— Как можно объяснить слово «петухи»?

— Мы все взрослые люди, это унижает мужское достоинство. Можно было бы сказать, если бы ему что-то сказали или поцарапали машину. Я его до этой ситуации вообще не видел.

— То, что это было произнесено при знакомой вам девушке, влияло?

— Дело не в этом. Это оскорбительно. Я себе не позволяю оскорблять кого-то без причины. Это не по-человечески, тем более когда такая компания.

<…>

Позже во время допроса, проводимого прокурором, «тема петухов» еще раз поднималась.

— Слово петух — оно конкретно для вас каким образом оскорбительно? Это слово можно квалифицировать по-разному. Почему вы так оскорбились?

— Потому что дело в нормальных, мужских, человеческих отношениях. Слово петух считается оскорблением.

— При вас мы опрашивали охранника, который сказал, что вы были в шапке-петухе. Это тоже оскорбление?

— Я этого не слышал.

<…>

— Правильно я понял, что вы общались только с девушкой?

— Да, я не видел водителя, пока мы не встретились возле капота. Я просто сказал девушке выйти из машины, меня водитель не интересовал, я на него не смотрел. Мне стало некомфортно, потому что Поздняковиене села не в нашу машину.

— Если бы Поздняковиене не рассказала бы вам об оскорблениях, у вас состоялся бы контакт с Соловчуком?

— Нет, конечно. Мы бы уехали.

— Что было дальше?

— Я сказал Саше, что водитель нас оскорбил. Мы пошли к машине, злого умысла не было — просто хотели выяснить, с чего он так сказал.

<…>

— Как повел себя Соловчук?

— Я спросил у него, почему он назвал петухом Кокорина. Саня мне сказал, что он сам поговорит. Я даже не влезал после этого, отошел, но слышал весь разговор. Саша задавал вопрос — почему. Соловчук ответил, что это его личное мнение. Саша спросил, зачем он это озвучивает в присутствии других людей и чем оно подкреплено. Такой диалог был.

— Как он себя вел в той ситуации?

— Не совсем правильно. Чтобы произносить такие слова, нужна причина. Ее не было. Он мог… Неважно, что он мог. Факт в том, что это некрасиво.

— Он не отрицал, что такое говорил?

— Нет. Он же говорил, что это его мнение.

— Не сложилось у вас впечатление, что Соловчук провоцирует конфликт?

— Нет.

— Вы собирались избивать его?

— Нет, конечно. Ситуация вспыхнула как спичка. Мы хотели поесть, а не выяснять с кем-то отношения. Если бы у нас были какие-то намерения, мы бы вышли из «Эгоиста» (кафе) и сказали все сразу. Девушка просто села к нему, и нам стало неудобно, что она так поступила.

<…>

— Если бы Соловчук признал свою неправоту, конфликт бы дошёл до физического воздействия?

— Если бы предположить теоретически, если бы он сказал, что ничего не говорил, что было недоразумение… Мы бы развернулись и ушли.

— Сколько продолжалась беседа около капота?

— Пару минут.

— Можете ли пояснить свои действия — вы схватили Соловчука за подбородок.

— То, что он говорил, не соответствовало тому, что я уже слышал. Я схватил и говорил, чтобы он успокоился.

— Вы пытались приостановить нелицеприятные вещи, которые он тогда говорил в ваш адрес?

— Да.

— Планировали свои удары в тот момент?

— Нет. Планировали уехать — больше ничего.

— Что произошло дальше, ожидали ответные действия?

— После того как я его взял за подбородок, он мне нанес удар

— Чем нанес?

— Не помню, ударил в подбородок. После этого пошли все последствия.

— Насколько болевой был удар?

— Обычный удар, боль причинил, безусловно, я не ожидал, для меня это было непонятно. Саня меня удержал, не знаю, мог бы я упасть, если бы он не держал.

— Удар на последующие действия повлиял?

— В принципе он и повлиял. Я почувствовал шок и угрозу как мужчина. Мои действия были уже ответными.

<…>

— Что происходило дальше?

— Он меня ударил, я нанес ему удар, но промахнулся. Побежал за ним. Подбежал, ударил его, он упал.

— От удара?

— Не знаю. Он говорит, что споткнулся. На тот момент не смотрел, что там находилось.

— Чем нанесли удар?

— Рукой.

— Дальше удары наносили?

— Да, развернулся и продолжил наносить удары. По лицу, по телу.

— Те повреждения, о которых он говорил, могли быть нанесены вашими действиями?

— Конечно. Я же его бил.

Фото: "Спорт-Экспресс"
Александр Кокорин и Павел Мамаев. Фото: «Спорт-Экспресс»

Далее адвокат спросил, раскаивается ли Павел Мамаев.

— Действие я совершил нехорошее, я уже говорил в процессе всех заседаний, что все было неправильно изначально. Извинения Виталию я приносил два или три раза. Надеюсь, получится с ними примириться, я беру на себя ответственность за его лечение. Потому что я считаю, что я повел себя неправильно, я несу за это ответственность, готов возместить ущерб. Хочется, чтобы все было по-человечески.

— Вам следствие вменяет в вину, что вы совершали действия из хулиганских побуждений?

— Хулиганство — это когда хочется подойти и кого-нибудь избить. Такого здесь не было. Была ситуация, в которой я повел себя неправильно, но сделано это было не из хулиганских побуждений. Это моя личная ситуация. Ничья больше.

<…>

— За прошедший период времени в изоляторе давали оценку, как вы осознали эти моменты?

— Я тысячу раз перекручивал в голове, неоднократно говорил, что из этой ситуации можно было выйти по-другому, несмотря на оскорбления. Это не оправдывает мои действия. Для меня огорчительно, что я принес человеку вред, у которого есть семья. Хочется, чтобы они все забыли, потому что его тоже по судам таскают, освещают. Не надо было этого делать. Впредь такого больше не будет.

— Вы переживаете за его семью?

— Да, у меня у самого супруга и двое детей, его семья за него переживает. Каким бы он ни был мужчиной — большим, маленьким. Он чей-то отец, чей-то сын.

— Понимание между вами и Соловчуком было достигнуто?

— Надо время, чтобы человек пришел к этому, кому-то неделя нужна, кому-то год, кому-то пять лет. Когда-то он придет к этому. Надеюсь, он захочет взаимодействовать и мы вместе забудем об этой ситуации, и все будет нормально и у него, и у нас, — сказал Павел Мамаев.

8 октября 2018 года Александр Кокорин вместе с двумя друзьями, братом и другим футболистом Павлом Мамаевым сначала избили белорусского водителя Виталия Соловчука, а затем — чиновника Минпромторга Дениса Пака.

Reuters
Александр Кокорин. Reuters

Было возбуждено уголовное дело. 11 октября Александр Кокорин и Павел Мамаев по решению Тверского суда Москвы были отправлены в «Бутырку» на два месяца. В декабре срок их пребывания под стражей был продлен до февраля, а в феврале суд продлил заключение футболистов еще на два месяца.

3 апреля Пресненский суд Москвы продлил содержание под стражей для нападающего «Зенита» Александра Кокорина, полузащитника «Краснодара» Павла Мамаева и их друзей до 25 сентября.

Футболисты подали апелляцию, которая была рассмотрена в Мосгорсуде 17 апреля.

Мосгорсуд отклонил апелляцию и оставил без изменений постановление Пресненского суда о продлении срока содержания под стражей. Подсудимые оставлены в СИЗО до 25 сентября. Им предъявлены обвинения по двум статьям Уголовного кодекса РФ — «Побои» и «Хулиганство».

9 апреля в суде Кокорины и Мамаев частично признали вину.

-30%
-50%
-10%
-10%
-25%
-20%
-20%
-10%
-30%
-11%