108 дней за решеткой. Катерина Борисевич
Коронавирус: свежие цифры
  1. «Ушло вдвое больше дров». Дорого ли выращивать тюльпаны и как к 8 марта изменились цены на цветы
  2. Как заботиться о сердце после ковида и сколько фруктов нужно в день? Все про здоровье за неделю
  3. «Белорусы готовы работать с рассвета до заката». Айтишницы — о работе и гендерных вопросах
  4. BYPOL выпустил отчет о применении оружия силовиками. Изучили его и рассказываем основное
  5. Суды над студентами и «Я — политзаключенная». Что происходило в Беларуси и за ее пределами 7 марта
  6. Помните, сколько стоили машины на авторынке в Малиновке 20 лет назад? Сравнили с современными аналогами
  7. Где поесть утром? Фудблогеры советуют самые красивые завтраки в городе
  8. Изучаем весенний автоконфискат. Ищем посвежее, получше и сравниваем с ценами на рынке
  9. Студентка из Франции снимала Минск в 1978-м. Показываем фото спустя 40 лет
  10. «Кошмар любого организатора». Большой фестиваль современного искусства отменили за сутки до начала
  11. Первый энергоблок БелАЭС включен в сеть
  12. Россия анонсировала в марте совместные с Беларусью учения. В том числе — под Осиповичами
  13. Я живу в Абрамово. Как неперспективная пущанская деревня на пару жителей стала «модной» — и передумала умирать
  14. «Очень сожалею, что я тренируюсь не на «Аисте». Посмотрели, на каких велосипедах ездит семья Лукашенко
  15. Что критики пишут о фильме про белорусский протест, показанном на кинофестивале в Берлине?
  16. Минздрав опубликовал свежую статистику по коронавирусу: снова 9 умерших
  17. Автозадачка с подвохом. Разберетесь ли вы в правилах остановки и стоянки на автомагистралях?
  18. «Можно понять масштаб бедствия». Гендиректор «Белавиа» — про новые и старые направления и цены на билеты
  19. Минское «Динамо» в третий раз проиграло питерскому СКА в Кубке Гагарина
  20. «Если вернуться, я бы ее не отговаривал от «Весны». Разговор с мужем волонтера Рабковой. Ей грозит 12 лет тюрьмы
  21. Стачка — за разрыв договора, профсоюзы — против. Что сейчас происходит вокруг «Беларуськалия» и Yara
  22. Еще 68,9 млн долларов. Минфин в феврале продолжил наращивать внутренний валютный долг
  23. «Прошло минут 30, и началось маски-шоу». Задержанные на студенческом мероприятии о том, как это было
  24. На ЧМ эту биатлонистку хейтили и отправляли домой, а вчера она затащила белорусок на пьедестал
  25. Оловянное войско. Как учитель из Гродно преподает школьникам историю с солдатиками и солидами
  26. «Танцуем, а мое лицо прямо напротив ее груди». История семьи, где жена выше мужа (намного!)
  27. «Хлеба купить не могу». Работники колхоза говорят, что они еще не получили зарплату за декабрь
  28. «Молодежь берет упаковками». Покупатели и продавцы — о букетах с тюльпанами к 8 Марта
  29. На воскресенье объявлен оранжевый уровень опасности
  30. На 1000 мужчин приходится 1163 женщины. Что о белорусках рассказали в Белстате


Первая ракетка Беларуси Арина Соболенко, еще будучи в Индиан-Уэллсе, где в марте готовилась сыграть на турнире, дала интервью на английском языке для подкаста The Racquet Magazine. В нем Арина высказала мнение о приостановке теннисного сезона из-за коронавируса, рассказала о возобновлении сотрудничества с тренером Дмитрием Турсуновым и роли в ее жизни отца — его не стало в декабре. SPORT.TUT.BY перевел интервью, приводим его полностью.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY
Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

«Я не думаю, что это так опасно, как рассказывают о проблеме»

— Арина, что ты думаешь об отмене соревнований в Индиан-Уэллсе?

— Я, конечно, была разочарована, когда объявили, что мы не будем играть в Индиан-Уэллсе. Я чувствовала… Ну, знаете, почему бы не дать нам сыграть без зрителей, ведь сезон идет. В любом случае они решат эту проблему [с коронавирусом]. Конечно, они (руководители WTA. — Прим. TUT.BY) заботятся о нашем здоровье, но я не думаю, что это так опасно, как рассказывают о проблеме (Арина дала это интервью около трех недель назад. — Прим. TUT.BY).

— Вероятно, что ты не будешь играть следующие шесть недель. И что же ты делаешь? Раньше ведь ничего подобного не происходило.

— Это похоже на сумасшествие. Честно говоря, я провела прекрасную предсезонку и была очень рада тому, что это «дерьмо» позади и настало время для матчей.

— Поясни.

— Ну предсезонка — чертовски тяжелая работа на тренировках. Кажется, что она никогда не закончится.

— И теперь тебе, получается, надо пройти еще одну предсезонку.

— Именно! Второй раз за столь короткий период. Только-только закончили — и вот опять меня ждут шесть недель тренировок, когда мне необходимо убивать себя. Тяжеловато!

И ты не можешь подготовить себя к этому моменту. Такого ведь никогда раньше не случалось. Спортсмены впервые оказались в такой ситуации. И ты не знаешь, когда все это закончится. Сейчас это шесть недель, но, может, будет больше. За это время можно успеть родить и вернуться в спорт (смеется).

— Может, это еще и время, чтобы разобраться с травмами. Роджер Федерер, великий теннисист, кажется, даже знал, в какое время можно травмироваться!

— Да, правда!

«Мне нравилось, что никто не мог обыграть Серену»

— Как ты оказалась в теннисе? Почему выбрала теннис?

— Ладно, я из Минска. Это в Беларуси. Родители задумали отдать меня в спорт, чтобы понять, чем бы я могла заниматься. Они хотели, чтобы я двигалась и у меня были цели в жизни, но не только связанные с учебой. И вот мы ехали на машине, и отец обратил мое внимание на теннисные корты. «Может, попробуешь себя в теннисе?» — спросил он. А я, такая: «Да, конечно!».

— И сколько тебе было?

— Шесть лет. Я стала играть в теннис. Мне нравилось просто бегать, подбрасывать мячик и пытаться что-нибудь сделать с помощью ракетки. Было весело.

— Может, это потому что в то время Наталья Зверева…

— Может быть, но я не уверена.

— …она была хороша, а тебе, говоришь, на тот момент было шесть. Лариса Савченко — пробую вспомнить, кто был на слуху тогда.

— Зверева, думаю, была лучшей в тот период [в истории белорусского тенниса].

— А потом и Вика Азаренко.

— Верно.

— В чем секрет успеха небольшой страны, которая готовит прекрасных игроков? Есть ли в этом преемственность или у каждого — свой путь?

— Да, я шла своим путем. Часто дети на соревнованиях устраивают битву друг с другом и пытаются доказать, кто из них лучший. У нас небольшая страна, и игроков немного. Они не сказать что дружелюбны, но я не парилась на этот счет. Занималась собой. Старалась быть дружелюбной со всеми, быть открытой и быть собой. Не хотела казаться лучше, чем есть на самом деле.

— Смотрела ли ты теннис по телевизору?

— Нет. Помню, смотрела какой-то финал с участием Серены Уильямс. Вот только не припомню, с кем она играла. Наверное, мне было девять лет. Мне нравилось, что никто не мог обыграть ее. Нет, она не была моим идолом. Я и раньше признавалась, что у меня не было кумиров. Но я видела лица оппонентов Серены, а на них было написано буквально следующее: «О Боже!».

— И тебе хотелось, чтобы твои соперники смотрели на тебя так же, как смотрят игроки на Серену?

— Да.

— Тебе хотелось, чтобы они застрелились?

— Да. Ты все понимаешь!

«Помню, сказала отцу: „Ух, а я ведь могу обыграть топ-игроков!“ А он: „Черт возьми, я талдычу тебе об этом уже несколько лет!“»

— Перед финалом Кубка Федерации 2017 года, в котором сошлись Беларусь и США, мне казалось, что американки должны выиграть очень легко. Кто там вообще будет играть от Беларуси? А мне говорят: «О нет! Ты не понимаешь. Эти девчата очень хороши».

— Мне было тогда семнадцать.

— Да, и ты и…

— Саша Саснович.

— Саснович. Так вот, я никогда не слышала о вас и думала, что американки должны вас прибить. А потом ты обыграла Слоан Стивенс.

— Да, обыграла. Но у нее была серия из двенадцати поражений, и я просто стала очередным игроком, который обыграл ее. Но в любом случае для меня это был большой успех.

Представьте, мы играем в финале, и я приношу важное очко для команды [в первый игровой день — 1:1]. Много людей наблюдало за нашей игрой, а для Беларуси это было просто огромное событие. От нас ожидали чего-то большого. Даже президент. Все хотели, чтобы мы победили дома.

Во второй день я играла против первого номера команды США (Коко Вандевеге, на тот момент 10-й ракетки мира. — Прим. TUT.BY), а Саснович — со Стивенс. Матч был полон взлетов и падений. Я хотела победить любым способом, была сфокусирована на этом.

— И как этот опыт повлиял на твое развитие?

— Еще первый матч в Кубке Федерации изменил меня. Я играла с Кики Бертенс, и у меня был матчбол. Я показала высокий уровень, хотя обыватели многого не ждали. Все-таки соперничать предстояло с игроком из топ-30. И, честно говоря, на церемонии открытия матча коленки у меня задрожали. Я тряслась: «Что же мне делать? Как будет складываться матч?». И только после первого очка в поединке я расслабилась. Болельщики поддерживали: «Давай, Арина! Вперед». Мне нравится играть на больших стадионах, и тот матч дал мне уверенность в себе.

Помню, потом сказала отцу: «Ух, а я ведь могу обыграть топ-игроков!» А он: «Черт возьми, я талдычу тебе об этом уже несколько лет! А ты просто ленишься…»

— То есть твой отец говорил тебе, что ты можешь быть прекрасным игроком, и вот на этом этапе ты поняла: «Хм, а ведь и правда!»

— Да.

— Получается, он оказывал позитивное влияние.

— Да, сказал, что гордится мной и что видел, как я хочу победить. Важный момент. И когда мне предстояло соперничать со Стивенс, я нервничала куда меньше. Я знала, что способна победить ее, но переживала, так как накануне Стивенс выиграла US Open. Да, она много проиграла перед нашей встречей, но все же.

— Для меня следующим матчем с твоим участием был поединок с австралийкой Эшли Барти в 2018 году на открытом чемпионате Австралии.

— Да.

— Казалось, будто ты думала, что теперь тебя все знают. Но многие люди не смотрят Кубок Федерации и тогда еще не знали тебя. Ты проиграла, что было тяжело для тебя, и поконфликтовала со зрителями.

— Я не провоцировала людей делать все то, что они делали. Понимаете, в Беларуси люди идут на большие соревнования, как Кубок Федерации (а тогда они впервые за долгое время пришли посмотреть теннис), и ведут себя корректно. После твоей двойной ошибки они не хлопают, а после виннера кричат: «Давай, вперед!» И я никак не ожидала, что в Австралии, где проводят турниры столько лет… Ну там люди просто обязаны знать правила. Понимаю, что они поддерживали Эшли, и все же.

— Чему научила тебя эта история?

— Мне не нужно слушать зрителей. Они могут делать что хотят — визжать или ругаться, а мне необходимо концентрироваться на игре и быть выше этого.

— В матче против Наоми Осаки на US Open-2018 ты могла победить. Думаешь, ты упустила возможность выиграть титул в тот раз?

— Я поняла это позже.

— Когда она выиграла турнир?

— Да. А до того я просто готовилась ко встрече со следующим топ-игроком. Думала о том, что, может быть, смогу добраться до полуфинала. А когда ты пробиваешься в полуфинал, то пытаешься пройти дальше. Но да, эта история закалила меня. Дала понять мне, что я могу.

Следующим шагом было научиться не тратить много энергии на то, что произошло. Перед US Open-2018 я выиграла турнир в Нью-Хейвене, на самом US Open переживала в каждом матче. Каждая игра была со взлетами и падениями, и все из-за моих эмоций. С Осакой было то же самое: думала об уже сыгранных очках. Нужно было научиться справляться с эмоциями.

«Во время матча я видела лицо Турсунова, а оно, знаете ли, не проявляло эмоций»

— Расскажи про то, как ты начала работать с Дмитрием Турсуновым.

— Однажды [весной 2018-го] я позвонила ему, чтобы узнать, может ли он поработать со мной.

— Но знала ли ты его раньше?

— Два или три года назад я встретила его в Индиан-Уэллсе, а он тогда работал с Леной Весниной. Я немного с ним пообщалась. Поняла, что это очень умный человек и что он разбирается в игре. А потом узнала, что он перестал работать с Весниной. Решила поинтересоваться, может ли он поработать со мной. Мы начали сотрудничество. Я почувствовала, что он хорошо понимает меня, так как сам был таким, и что может помочь мне стать лучше.

— Помнишь матч, в котором он вышел на коучинг и не проронил ни слова?

— Да, конечно. Матч против Ангелики Кербер.

— Что же там произошло? Эта ситуация иллюстрирует характер ваших отношений.

— За день до матча мы, разумеется, говорили о тактике. Все тактические вещи мне нужно знать за день до игры, и я не хочу слышать ничего о тактике в день игры.

— А что же ты хочешь слышать от него в день игры?

— Что-нибудь подводящее к матчу, но не про тактику. Он может поговорить про мое поведение, что-нибудь про мышление. И в тот раз он подошел ко мне перед матчем и стал проговаривать: «Вот в такой ситуации соперник играет так, а здесь — так». Бла-бла-бла. Я ответила ему: «Не трогай меня сейчас!» — «Ладно». Во время матча я видела его лицо, а оно, знаете ли, не проявляло эмоций.

— А потом ты его позвала на коучинг.

— Да. Спросила, что мне делать, так как проигрывала, и он добил меня. Не сказал ничего. Я проиграла. Потом накричала на него. Сказала ему, что если я его вызвала, значит, мне нужна его помощь: «Что не так с тобой, мужик?».

— И это было два-три года назад?

— Год назад.

«Хотела сделать тату в честь отца. Но мама сказала: «Ты можешь сделать что-то большее для него, чем просто тату»

— Прошлый сезон до US Open-2019, по сути, второй для тебя в туре, был трудным для тебя. Как тебе удавалось сохранять позитивный настрой?

— Не было никакого позитивного настроя, но я продолжала тренироваться и работать. Старалась много не думать на корте, но вне корта, конечно, размышляла, что привело к проигрышу того или иного розыгрыша. Мне нужно было пройти этот этап, чтобы понять, кто же я такая, что мне нужно делать и о чем думать.

— А потом у тебя был фантастический конец сезона: парный титул на US Open, титулы в Ухане и Чжухае. Но что тебе дала игра в парном разряде в период без побед в одиночке?

— Я нашла себя после опыта игры в паре. Мы много сыграли [с бельгийкой Элиз Мертенс]. Прошли через многие испытания с нервными отрезками, и в моей игре стало больше согласованности.

С практикой игры в паре пришла стабильность. Я просто поверила в свои удары. В последних трех парных матчах на US Open мне пришлось выдавить из себя максимум. Больше не считала очки в рейтинге. Отпустила ситуацию: «К черту! Да, я упала в рейтинге, и теперь мне предстоит вернуть позциии. Все нормально».

— Ты из людей, для которых стакан наполовину полон или пуст?

— Мой стакан полон.

— Хорошо. Думаю, это качество у тебя от отца.

— Да. Он был очень умным. Помню, как-то он мне сказал: «Хватит ломать, черт возьми, эти ракетки! Тебе только двенадцать лет, а ты уже шесть ракеток сломала. Что с тобой не так?»

— Ему не нравилось такое поведение, как и твоему тренеру.

— Сейчас я более спокойна. Особенно после смерти отца. Поняла, что так много всего важного в жизни, где нужны эти эмоции.

— Где ты была, когда твой отец умер?

— В Минске.

— И как его смерть повлияла на тебя?

— Сильно. Я поняла, что ничто не может меня… Как же сказать?

— Что проиграть матч — это не самое страшное?

— Да.

— Думала ли ты об отце после сложных моментов в теннисе?

— Почти каждый раз после матчей я плакала, ведь не получала сообщений от него. В Дохе я плакала почти каждый день (на турнире в Дохе в феврале 2020-го Арина выиграла еще один титул. — Прим. TUT.BY). Вернее, я старалась сдерживать себя, но после турнира просто рыдала.

— Как тебе помог Дмитрий Турсунов в этот период?

— Мы разругались в Минске. Я сказала, что больше не хочу его видеть. А когда сезон стартовал, поняла, что это не было умным решением. Скорее, эмоции. Я посылала всех, кто что-либо мне говорил в этот период… Знаю, что некоторые мои поступки в адрес Дмитрия были ошибкой.

Находясь в Австралии, я связалась с Дмитрием. «Не мог бы ты мне помочь немного?» — спросила. У меня был стресс.

— На турнирах в Дубае и Дохе Турсунов присоединился к тебе.

— Да. Играть, когда он рядом, как-то спокойнее. Не знаю почему.

— Вы похожи, и иногда ты хочешь убить его. И он тоже хочет убить тебя!

— Да, проблема в том, что мы очень похожи. Порой все хорошо, хорошо, хорошо, а потом в один момент — бум! И потом опять все хорошо.

— Вижу, что у тебя на руке тату — изображение большого тигра. А есть ли у тебя еще татуировки?

— У меня одно тату. Я хотела сделать еще в честь отца. Но мама сказала: «Ты можешь сделать что-то большее для него, чем просто тату». — «Ладно».

— Но что если ты выиграешь турнир «Большого шлема» для отца и все равно сделаешь тату?

— Она не может контролировать меня.

— Не может?

— Никто не может контролировать меня с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать лет.

— Какой турнир «Большого шлема» ты бы хотела выиграть? Или ты хочешь выиграть все из них?

— Да, я могу выиграть все. Не знаю, почему, но я всегда мечтала, чтобы мой отец поехал на «Ролан Гаррос» и чтобы я выиграла турнир в его присутствии. Так что, пожалуй, я бы хотела сначала выиграть «Ролан Гаррос».

— Возможно, Дмитрий сделал бы тату, когда ты выиграешь «Шлем»?

— Нет. Он никогда не сделает тату. Он считает, что это глупо.

«Многие говорят мне, что я буду первой ракеткой мира. Но откуда вы можете знать?»

— Какой матч ты бы хотела переиграть?

— Матч против Осаки на US Open-2018.

— И что бы ты изменила?

— Я бы не торопилась в игре на подаче. Заставляла бы Наоми выигрывать очки, а сама не пыталась бы взять очко слишком быстро.

— Светлана Кузнецова недавно сказала мне, что такие поражения сделали ее сильнее.

— Все верно. Все ребята в моей команде говорят, что мне нужны эти поражения. Это отличные уроки, которые нужно было выучить. Но, повторюсь, матч с Осакой я очень сильно хотела выиграть.

— Чем бы ты хотела заниматься после карьеры в теннисе?

— Я бы хотела завести как можно больше детей. Может быть, три или четыре ребенка. А еще мне нравится быть фотомоделью.

— А что насчет учебы? Некоторым игрокам нравится нагружать мозги.

— Я ненавижу учебу.

— И я тоже. Может, тебе нравится читать?

— Я люблю читать… Даже не знаю, чем буду заниматься, когда перестану играть в теннис. Если бы пять лет назад кто-нибудь мне сказал, что я достигну всего того, что мне уже удалось сделать, я бы отнеслась к этому холодно: «Да, возможно».

Многие говорят мне, что я буду первой ракеткой мира. Но откуда вы можете знать? Это может случиться. А может, и нет.

— Это твоя цель?

— Да.

— Быть особенной или первой ракеткой мира?

— Быть особенным… номером один.

-25%
-10%
-30%
-30%
-70%